Художник, поэт, скульптор

20.05.2014

Художник, поэт, скульптор

Сергей Дыков еще и поэт, автор двух интересных сборников, и его стихи неоднократно публиковались в периодической печати. Не каждый из творческих личностей может проявить себя в столь разных областях. Живописец. График. Сценограф. Керамист. Поэт. Ну, и на нынешний момент он преподаватель в Колледже культуры и искусств. А выставляться как художник он начал с 1975 года, и с тех пор он участник многочисленных областных, зональных, региональных, международных выставок, перечислить которые просто невозможно. Его хорошо знают в Новосибирске, Москве, Барнауле, Томске.

Его произведения отличаются неожиданностью, оригинальностью, неповторимостью. Можно добавить еще удивительную раскованность его пластического языка и легкость выражения. Его художественные поиски настолько смелые, а иногда и просто радикальные, что эта абсолютная независимость делает его творчество, на мой взгляд, всегда узнаваемым. Он философ по жизни, и творчеству. А в основе его миропонимания, опять же, на мой взгляд, лежит натурфилософское видение мира. Человек в его понимании часть природы, вон вовлечен в общий мировой порядок. Это позволяет считать все его творчество одной обширной метафорой. Природа, люди, животные, знаки, само пространство – все это только аллюзии, метаморфозы и воплощения двуединого космического начала, символизируемого солнцем и луной: Вспомним, как называются некоторые его картины: «Око Неба», «Поющее Небо», «Фуга Солнечного Света», «Желтый Бог».

Сергей Владимирович вообще интеллектуал, он хорошо знает и мировую, и отечественную философию и культуру. Он очень восприимчив и чуток к мировым образцам. В его картине мира синкретически соединены разные эстетические системы Востока и Запада. Можно уловить отголоски Гогена, Матисса, Шагала, Руссо и русских художников-авангардистов начала XX века: Филонова, Шагала, Лентулова, Малевича. А в его поэзии отчетливо можно усмотреть влияние и восточной поэзии и французских символистов. А, кроме того, он опирается на общетюркские традиции, элементы пазырыкской культуры, использует язык наскальных изображений.

На его творчество оказала влияние и мировая культура Я думаю, что уроки, извлеченные художником из мировой культуры, вероятнее всего, оказались бы совсем иными, если бы не древняя культура Алтая, ее скифское наследие, удивительные образцы наскальной живописи. И прежде всего, подчеркну особо, наскальное искусство, которое для Сергея Дыкова столь же значимо, сколько, допустим, негритянские маски для кубистов, или шумерская скульптура для Пикассо. Вот тут-то можно и сказать, что идеи и образы Сергея Владимировича впитали в себя то антропоморфное отношение к природе, которое абсолютно чуждо миру греко-римской цивилизации.

В своих работах он часто обращается к неомифологизму. Прежде всего, это ориентация на мифологические образы и мифологическое сознание. У каждого мифологического образа есть своя семантика, т.е. свой смысл. Дыков осмысливает эти вечные образы как человек XXI века, и говорит об извечных началах. Например, о взаимоотношениях мира земного и мира потустороннего; о связях между ними и роли потусторонних сил в жизни человека; И что еще очень важно, он использует эти образы, рассуждая о пространстве и времени. Ведь раньше время воспринималось не как абстракция, а как могущественная сила, которая воздействует на человека. Об этом, собственно говорят его картины: «Уходящий в прошлое», «Пляска Духов», «Тесы Тайги», «Стрелки Созвездий», «Девушка и Дух Горы», «Песня Души», «Посланники Весенних Туманов», «У Древа Духа», «Небесная Свадьба» и многие другие. Его мир причудлив. И это так. Мир в его представлении - это поток, нескончаемый поток струящихся форм. В них причудливо сочетаются люди, растения, знаки, архитектурные формы. Его фигуры пластичные и гибкие. Это качество творчества Дыкова можно назвать изоморфизмом, качество, которое, кстати говоря, существовало в языческом художественном сознании. Тогда считалось, что все живое обладает способностью перетекать из одной формы в другую, и сам космос обладает антропоморфными и зооморфными чертами. Вот и Дыков в своих комбинациях создает какие-то невообразимые живые сущности. Мне думается, что его символическая образность восходит к палеолиту.

В какой-то степени он нисходит к первоосновам живописной образности, сближаясь, таким образом, с самой ранней, еще доэстетической, магической стадией искусства, когда произведение, например, наскальный рисунок, не просто изображало предмет, а означало определенное действо, производимое его автором по отношению к предмету.

Фигуры и пластические формы на его рисунках и полотнах выступают в неожиданных, подчас парадоксальных сцеплениях. Они взаимоперетекают друг в друга, взаимопоглощают друг друга, взаимодополняют друг друга, подчас взаимоисключают друг друга, тем самым, создают особую форму экспрессии. Они вне времени и вне пространства. В этой художественной реальности подчас отсутствует традиционное понятие «верха» и «низа», перспективы и горизонта. Все направления равноправны, стихийны, как в космическом пространстве, его композиции иногда можно «прочитывать» с любой стороны.

Каждая фигура на рисунках Дыкова является своеобразным закодированным посланием, «ребусом», требующим расшифровки. А происходит это потому, мне думается, что он создает ассоциативные цепи, соединяет рациональное и интуитивное, переключают сознание в область архетипического. Он обращается к общим структурам человеческого существования – хаоса, творения, брачного союза мужского и женского начал: «Любовный Ветер», «Адам», «Ева», «Колдунья», «Невеста Ветра». А в результате творится новая, виртуальная реальность, построенная по законам, абсолютно отличным от законов привычного, рационального и иерархически-упорядоченного мира.

Как филолога меня привлекает и поэзия С.ергея Дыкова, которая так же неординарна, как и его графика, и живопись.У него пока опубликованы две книги: «Стихи» (1991) и «Линия жизни» (1994). Но и в этих книгах художник неотделим от поэта. В его книгах поэтический и графический пласты создают единое концептуальное поле. Графика акцентирует отдельные мотивы поэзии. Образы вербальные и визуальные являются продолжением друг друга. Рисунки аккомпанируют стихам, создают особую атмосферу, усиливающую их взаимное восприятие.

Такое стремление к взаимодействию искусств было особенно характерно для начала XX века. В качестве примера совмещения поэтического и живописного дара можно привести творчество Аполлинера, Элюара, Эрнста, Модильяни, Пикассо и многих других мастеров. Но я бы добавила, что наиболее полно концепция взаимодействия поэзии и живописи сложилась все-таки в искусстве русского авангарда: Я уже упоминала имена, Ларионова, Филонова, Шагала, Лентулова, Малевича и многих других. Добавим Маяковского, Хлебникова. И как мне кажется эстетические поиски С. Дыкова, стоят в одном ряду с их поисками нового подхода к миру и постижению всеобщих бытийных начал.

Одно из стихотворений Сергея Дыкова посвящено французскому поэту-символисту Полю Верлену. И это не случайность. Музыкальность и зыбкость поэзии Верлена, неуловимость его поэтического образа просто эхом отзывается в поэзии С. Дыкова: Он создает особое «верленовское настроение сочетанием созвучий, особой мелодикой, музыкальностью, изменением лексического строя, неожиданностью метафор. Его поэзия, подобно поэзии Верлена, по большей мере направляет ассоциативный ход читательской мысли: «Брожу по ладони зимы//по лесам горам // без дороги // ослепленный // снегом // оглушенный //тишиной //задыхаясь ветром и радостью»

В поэзии Сергея Дыкова есть что-то и от восточной традиции. Ведь на Востоке считается, что поэт выражает суть написанного не только словами, но и начертанием их, потому что иероглифы - это в каком-то смысле рисунки, и они передают столько же, сколько и слова. Мы воспринимаем поэзию только на слух, а на Востоке на слух и в графической передаче, которая не менее важна. Поэтому у китайцев и японцев графика текста столь же зрительна, сколь у нас иллюстрация. У нас помещают иллюстрации на отдельных вкладках, там же это немыслимо, там книга – своего рода живопись, поэтому оторвать рисунок от текста невозможно. Китайцы и японцы убеждены, что графическое выражение слова не менее важно, чем его смысл. И это, безусловно, сближает Дыкова с восточной эстетикой.

Еще одна книга стихов Сергея Дыкова называется «Линия жизни». Она позволяет не только постичь «линию жизни» автора, но удвоить ее через параллельное развертывание художественных образов в поэтическом и графическом измерениях. «Линия жизни» высвечивает самосознание автора, его отношение к себе и внешнему миру. Внешне структура книги соответствует хронологическим жизненным циклам: Детство, Любовь, Творчество, Жизнь, Смерть. Однако явно выраженная автобиографическая тематика не означает замкнутости в пределах собственной жизни, концентрации на собственном «Я», что, кстати, в целом характерно для современных художественных практик. Автор удивительным образом воплощает в векторе своей жизни фундаментальные и определяющие основы человеческой природы в целом.